Чтение как собирание себя

25 сентября в Самаре откроется Ассоциация поддержки чтения. Накануне директор СМИБС Софья Сыромятникова поговорила с доктором философских наук, профессором Александром Нестеровым о том, нуждается ли чтение в поддержке, бывает ли чтение неверным и почему русскоязычный мир — это читательский клуб.

Сыромятникова: Александр Юрьевич, мы создаём Ассоциацию поддержки чтения. Но сам вопрос звучит почти провокационно: нуждается ли чтение в поддержке? Если чтение — такая же базовая способность, как ходьба или речь, то что вообще значит «поддерживать» его?

Нестеров: Чтение — это не исходная способность. За чтением стоит сумма технических изобретений, от языка до письменности. И как всякое техническое изобретение, чтение нуждается в воспроизведении условий, делающих его сначала возможным, а затем необходимым. Полагаю, текущее развертывание больших языковых моделей и генеративного искусственного интеллекта создает реальную угрозу практикам чтения и, тем самым, колоссальному пласту небиологически наследуемой информации, то есть культуры. В массовом сознании эти угрозы пока не осознаны. Профессиональному сообществу преподавателей они очевидны уже более пяти лет.

Сыромятникова: То есть ассоциация — это не просто клуб по интересам, а ответ на реальный вызов?

Нестеров: Именно так.

Сыромятникова: Хайдеггер в работе «Что значит читать?» предлагает парадоксальное определение: чтение — это собирание. Не только собирание букв, но собирание самого себя. Когда в вашем опыте студент начинает «собирать себя», а не просто «извлекать информацию»?

Нестеров: Чтение как собирание — это неплохая метафора. Думаю, что Набоков в «Соглядатае» раскрыл эту метафору с достаточной глубиной. В научном познании, в отличие от произвольной метафизики и литературного текста, мы должны стремиться к более точным определениям. Чтение соотнесено и с познанием, и с деятельностью как производством новизны, и с коммуникацией. В каждом из этих видов деятельности происходит формирование субъективности человека, возникают основания для рефлексии, позволяющей моделировать свою субъектность или самость. Это очень сложный вопрос, который на первом шаге необходимо решать с помощью анализа знания по описанию, реализуемого в акте литературного чтения и противопоставленного знанию-знакомству, выраженному физикалистски очищенным языком технической инструкции или научного описания.

Сыромятникова: У Рикёра есть важное положение: смысл текста не замкнут в себе, он завершается в действии читателя. Но если смысл действительно зависит от читателя, не означает ли это, что «неверное чтение» в каком-то смысле неизбежно?

Нестеров: Рикёр высказывает достаточно тривиальную мысль, связанную с вопросом об интерпретации текста. Я не думаю, что возможно неверное чтение как таковое. В истории теории интерпретации в начале XIX века была сформулирована мысль о том, что мы должны понять автора лучше, нежели он сам себя понимал. Этот тезис Шлейермахера Ганс-Георг Гадамер во второй половине XX века радикализировал и выразил так, что мы, понимая другого человека, всегда понимаем его иначе. Отсюда следует тезис об отсутствии у автора привилегированного доступа к интерпретации собственного текста, то есть не только чтение не может быть истинным или ложным, но и понимание как раскрытие способа задания значений не может быть истинным или ложным за пределами узкой группы научно-технических текстов. Что касается заблуждения, то это свойство живого — создавать образы реальности и проверять их на соответствие или несоответствие этой реальности. У человека эта способность выражена в максимальной степени.

Сыромятникова: А как насчёт Кантовской «вещи в себе»? Если каждое серьёзное чтение несёт в себе структурную неудачу — ты никогда не достигнешь того, что пытаешься понять, — то эта неудача — провал чтения или его суть?

Нестеров: Я думаю диаметрально противоположным образом. Вещи сами по себе — это реальность как она есть, а чтение, будь оно коммуникацией, познанием или деятельностью, — это то, что носит знаковый характер и тем самым может быть промоделировано с большой определённостью. Не нужно путать анализ процессов, благодаря которым действительность оказывается нам дана в том или ином виде, и саму эту действительность. Этим различениям посвящены последние два века истории онтологии в виде так называемых поворотов: как минимум гносеологический поворот Канта и лингвистический поворот Фреге и Рассела.

Сыромятникова: Один из центральных вопросов философской антропологии: человек — существо незавершённое, у него нет фиксированной сущности, он должен стать собой через самоформирование. Можно ли понять чтение как ключевую операцию этого самоформирования?

Нестеров: Тезис о том, что у человека нет фиксированной сущности, отнюдь не очевиден. Платонизм, например, говорит о том, что эта сущность есть, но в акте познания она дана человеку не в полной мере. Я думаю, что чтение — это один из ключевых механизмов, благодаря которому мы вообще можем ставить вопросы, в том числе антропологического характера, увеличивать сложность этих вопросов. Однако не стоит предварять эти вопросы произвольными онтологическими посылками.

Сыромятникова: Есть традиция, в которой чтение понимается как «одинокий разговор» — оно вырывает человека из «счастливого неведения» и ведёт к одиночеству. Другая традиция рассматривает чтение как социальное событие. Что ближе сегодняшнему российскому контексту?

Нестеров: Чтение — это, безусловно, индивидуальная работа над текстом. Вместе с тем чтение требует обсуждения прочитанного. Образ условного Петера Кина («Ослепление» Канетти), живущего в библиотеке, является скорее идеализацией, нежели типизацией. Поэтому люди всегда ищут собеседников на фоне прочитанного. Людям свойственно объединяться в группы на основании общего круга чтения. Я думаю, что русскоязычное пространство во всемирном масштабе — это в первую очередь читательский клуб, где дети растут на образах Чуковского, обмениваются шутками из Ильфа и Петрова и обсуждают версии реальности по Виктору Олеговичу Пелевину.

Сыромятникова: Ассоциация возникает не в пустоте — у неё есть неявный «образ общего чтения». Но философская традиция чтения антикоммунитарна по своей сути: она требует, чтобы каждый в одиночку предстоял тексту. Как вы мыслите существование ассоциации, не превращающее чтение в коллективный ритуал?

Нестеров: А почему бы не представить себе чтение как коллективный ритуал, например, индивидуальное чтение вслух в некотором коллективе как продолжение устной эпической традиции. О формах надо думать. Надо понимать, что нужно людям. Очевидно, что люди хотят обсуждать какие-то тексты, обсуждать, высказываться, говорить о прочитанном. И в этом их нужно поддержать. Как именно — это предмет для обсуждения. Очевидно, что коллективные мероприятия создают коллективного субъекта, целого, возможности которого выходят далеко за пределы возможностей индивида. В классическом гуманитарном образовании основным инструментом обучения является научный семинар, где, собственно, читаются и обсуждаются те или иные тексты. Я думаю, на эту форму и нужно ориентироваться.

Сыромятникова: 25 сентября — это точка во времени. Но темпоральность чтения сложна: читая философский текст, «настоящее» входит в «прошлое» мысли и одновременно вбирает в себя «будущее» возможного действия. Как ассоциация может существовать в этой множественной темпоральности? Она — институт сохранения, обращённый к прошлому, или устройство производства, обращённое к будущему?

Нестеров: В вымышленных мирах, вызываемых к жизни чтением и распределяемых на все множество читающих один и тот же текст субъектов, время складывается из форм изображенного времени, времени самого изображения и прагматических навыков субъекта. Онтология этой конструкции достаточно сложна. Я думаю, что ассоциация поддержки чтения может инициировать эту сложную темпоральность у своих участников, но сама она существует в нормальном социальном времени, которое она разделяет со всеми жителями нашей губернии. Вопрос о соотношении будущего и прошлого в ее деятельности должен решаться в пользу будущего, основанного на понимании прошлого и устранении сделанных в нем ошибок. Это естественный подход к проектированию всякого будущего.

Сыромятникова: Если попытаться выразить «эмоциональное основание» Самарской ассоциации поддержки чтения на философском языке, какой концепт вы бы выбрали?

Нестеров: Я не думаю, что тому или иному социальному институту нужны эмоциональные основания. Наш язык забит высказываниями, лишенными не только предметного значения, но и синтаксического смысла. Гораздо важнее, мне кажется, в практиках чтения стремиться к формированию литературного вкуса, к тому, чтобы накопленный опыт чтения позволял отличать красивое высказывание от убого, шедевр от «копии копии копии».

Сыромятникова: И последний вопрос, возможно, несколько нескромный: в вашем повседневном чтении как профессора и директора института — сколько приходится на «философское чтение» (собирающее себя), а сколько на «профессиональное» (обрабатывающее информацию)?

Нестеров: 90% времени я занимаюсь в актах чтения оценкой и корректурой. С каждым годом все сложнее находить увлекательные литературные тексты или действительно интересные работы философского плана. Однако то, что Вы назвали «собирающим» чтением, реализовать удается. Этим летом на фестивале Ад Маргинем я открыл для себя Вилема Флюссера и с удовольствием прочел сборник его эссе о философии дизайна. Нужно понимать, что в определенный момент практики чтения исчерпывают себя, как и любые другие практики, и их место занимают практики созерцания, погружения в ту или иную практическую деятельность, практики прямого познания.

Сыромятникова: Спасибо, Александр Юрьевич. Ждём вас 25 сентября на конференции по медленному чтению.

Нестеров: Спасибо за приглашение. До встречи.

25 сентября 2026 года в 11:00 в Центральной библиотеке имени Н.К. Крупской (Маяковского, 19) состоится День рождения Самарской городской ассоциации поддержки чтения. В программе — конференция по медленному чтению с участием Александра Нестерова, мастер-класс Ирины Коган «Почему полезно спотыкаться, или Жизнь с синдромом папы Карло», мастер-классы по чтению для детей и подростков, баттл «Зачем читать книги, если можно их не читать?» и торжественная программа открытия Ассоциации.

Вход свободный. 16+