27 сентября в Библиотеке № 1 (проспект Карла Маркса, 165) откроется выставка самарского фотохудожника и поэта Олега Вязанкина «Поэзия натюрморта». В преддверии события мы поговорили с автором об искусстве фотографии и стихах, источниках вдохновения и о том, зачем люди ходят на выставки.

Вы работаете в жанре фотонатюрморта уже практически 20 лет. Как за это время изменился ваш взгляд на мир и творчество?

Взгляды на мир с возрастом, естественно, меняются. А вот на творчество смотрю так же, как и двадцать лет назад: это возможность сделать то, чего, может быть, ещё не было на свете. Это очень сложно, но, по крайней мере, пытаться нужно: снимать натюрморты, непохожие на работы других авторов, придумывать новые необычные образы. Удастся хотя бы одна из ста попыток – уже хорошо.

Как поэт и журналист вы работаете со словом, как художник – с визуальным искусством. Что из этого для вас первично?

Конечно, слово. Стихи я пишу с детских лет, учился на филфаке, преподавал русский и литературу в школе, работал в СМИ – и только потом увлёкся фотографией и жанром натюрморта. Но теперь всё это существует в одной реальности.

Как появляются идеи новых фотокартин? Есть ли у вас какие-то лайфхаки для привлечения вдохновения?

Никаких лайфхаков нет, более того: попытка придумать что-нибудь «по графику» будет точно обречена на провал. У меня возможен только один вариант: ждать, когда само «выстрелит» – после прочитанной книги, случайно услышанного слова, какой-то детали мира, увиденной на улице. А иногда «провоцируют» чужие натюрморты: если гляжу на них и думаю, что снял бы иначе, сделал бы интереснее, остаётся только воплотить.

Расскажите, какие работы были отобраны для выставки в Библиотеке № 1, и почему именно они?

Эта выставка – не совсем выставка натюрмортов. Идея была в том, чтобы объединить фотографии с созвучными стихотворениями моего же авторства. Какие пары совпали по смыслу, теме, настроению – такие и вошли в экспозицию. 

А есть ли среди ваших стихов те, что написаны специально к определённому фото?

Так получилось, что у меня вообще ни один натюрморт не является иллюстрацией к стихотворению. Стихи появляются сами по себе, натюрморты – сами по себе. И даже если называются они одинаково – например, «Запах горелых спичек» или «Пишут поэты в стол», то идеи обычно закладываются разные. Но созвучие, конечно, есть. Всё-таки автор у них один, и темы, которые мне интересны, находят отражение и в слове, и в визуальном искусстве.

Есть ли у вас любимый натюрморт на этой выставке, которым вы особенно гордитесь?

Наверное, такого нет. Иногда я очень сильно горжусь только что снятым натюрмортом. Но проходит какое-то время, и мне начинает казаться, что надо было бы снять его иначе: тут тень как-то не так падает, вот тут один предмет нужно было бы заменить другим, композицию чуть изменил бы... Чем всё-таки горжусь постоянно – тем, что удаётся фотографировать не просто «яблочки и розочки» (что, увы, из себя часто представляют натюрморты большинства авторов), а рассказывать истории, заставлять вещи «жить» в кадре. Если зритель чувствует, что на фото не просто набор вещей, а кусочек чьей-то жизни, люди, не видные, но присутствующие где-то рядом, – значит, у меня что-то получилось.

Сейчас активно развиваются жанры нейроискусства: искусственный интеллект сочиняет музыку, пишет тексты, рисует. Как вы к этому относитесь, и есть ли «угроза» со стороны нейросетей для фотохудожников? Используете ли вы ИИ в своей работе?

В натюрмортах – нет, не использую. Попытка была – не смог найти колючей проволоки, которая должна была играть в кадре центральную роль, и решил попробовать с ИИ, – но результат не понравился. Даже если красиво – это не моё произведение. Нет чувства радости созидания, которое творчество обязательно должно приносить автору. В стихах ИИ не использую категорически. По той же причине: или ты сам работаешь над каждым словом, или ты – не автор.

Мы живем в эпоху интернета, когда фото можно посмотреть даже с телефона. Как вы считаете, зачем современному человеку вообще идти на выставку?

Для того, чтобы открывать авторов, которые пока не встречались в интернете. Или знакомиться с работами, которые не попадались раньше на страничках автора в соцсетях. Я сам регулярно совершаю такие открытия на выставках: встречается интересный художник или фотограф – начинаешь искать в интернете, кто он такой и что сделал. В противном случае даже не знал бы, что эту фамилию можно забить в поисковой строке. И ещё один плюс выставок: это особое пространство, где встречаются разные произведения и жанры; это люди, общение – всё это рождает собственные новые идеи. И творчество продолжается!

Приходите на открытие выставки Олега Вязанкина 27 сентября в 17:00. Автор расскажет о своих работах, почитает стихи и ответит на вопросы.

AI-художник Максим Мельников взял три призовых места на престижном конкурсе.

Самарский нейрохудожник, AI-creator, почетный член Международной академии современных искусств Максим Мельников завоевал три диплома первой степени на международной выставке «Ассамблея Искусств в Европе», проходившей в сербском Врбасе с 26 августа по 2 сентября 2026 года.

Максим — наш коллега. Именно он создал дизайн библиотечных новогодних открыток и ролик СМИБС про эволюцию библиотек, победивший в международной премии «Звезда виртуоза» весной этого года, а в июле нейрохудожник выиграл два первых места на конкурсе в Нью-Дели.

Теперь настало время новых побед: его работа «На подступах к раю» стала лучшей в номинации «Архитектура Мира: Архитектура храмовая», картина «(больше не) родной дом» заняла первое место в номинации «Пейзажи Мира: Сельский пейзаж», а «Крещение Руси» взяла «золото» в номинации «Этно-мир: Тематическая картина и этническая история».

Максим поделился с нами впечатлениями о прошедшем конкурсе:

«Любая победа — это подтверждение на том или ином уровне, в той или иной плоскости, что ты что-то делаешь правильно, или как минимум одобряемо другими людьми, которые считаются профессионалами. Если побед несколько — значит, сработала не какая-то одна удачная формулировка, а сам подход. И я особенно доволен тем, что этот подход был отмечен людьми из разных стран: дело в том, что я сам был членом жюри подобного конкурса в Китае и знаю, насколько разными могут быть работы, и как следствие — выбор победителя. Пожалуй, без удачи тоже не обошлось. Спасибо Евразийскому художественному союзу за такие прикольные возможности!»

Поздравляем Максима и желаем ему вдохновения и новых высот!

Работы Максима: «На подступах к раю», «(больше не) родной дом», «Крещение Руси».

25 сентября в Самаре откроется Ассоциация поддержки чтения. Накануне директор СМИБС Софья Сыромятникова поговорила с доктором философских наук, профессором Александром Нестеровым о том, нуждается ли чтение в поддержке, бывает ли чтение неверным и почему русскоязычный мир — это читательский клуб.

Сыромятникова: Александр Юрьевич, мы создаём Ассоциацию поддержки чтения. Но сам вопрос звучит почти провокационно: нуждается ли чтение в поддержке? Если чтение — такая же базовая способность, как ходьба или речь, то что вообще значит «поддерживать» его?

Нестеров: Чтение — это не исходная способность. За чтением стоит сумма технических изобретений, от языка до письменности. И как всякое техническое изобретение, чтение нуждается в воспроизведении условий, делающих его сначала возможным, а затем необходимым. Полагаю, текущее развертывание больших языковых моделей и генеративного искусственного интеллекта создает реальную угрозу практикам чтения и, тем самым, колоссальному пласту небиологически наследуемой информации, то есть культуры. В массовом сознании эти угрозы пока не осознаны. Профессиональному сообществу преподавателей они очевидны уже более пяти лет.

Сыромятникова: То есть ассоциация — это не просто клуб по интересам, а ответ на реальный вызов?

Нестеров: Именно так.

Сыромятникова: Хайдеггер в работе «Что значит читать?» предлагает парадоксальное определение: чтение — это собирание. Не только собирание букв, но собирание самого себя. Когда в вашем опыте студент начинает «собирать себя», а не просто «извлекать информацию»?

Нестеров: Чтение как собирание — это неплохая метафора. Думаю, что Набоков в «Соглядатае» раскрыл эту метафору с достаточной глубиной. В научном познании, в отличие от произвольной метафизики и литературного текста, мы должны стремиться к более точным определениям. Чтение соотнесено и с познанием, и с деятельностью как производством новизны, и с коммуникацией. В каждом из этих видов деятельности происходит формирование субъективности человека, возникают основания для рефлексии, позволяющей моделировать свою субъектность или самость. Это очень сложный вопрос, который на первом шаге необходимо решать с помощью анализа знания по описанию, реализуемого в акте литературного чтения и противопоставленного знанию-знакомству, выраженному физикалистски очищенным языком технической инструкции или научного описания.

Сыромятникова: У Рикёра есть важное положение: смысл текста не замкнут в себе, он завершается в действии читателя. Но если смысл действительно зависит от читателя, не означает ли это, что «неверное чтение» в каком-то смысле неизбежно?

Нестеров: Рикёр высказывает достаточно тривиальную мысль, связанную с вопросом об интерпретации текста. Я не думаю, что возможно неверное чтение как таковое. В истории теории интерпретации в начале XIX века была сформулирована мысль о том, что мы должны понять автора лучше, нежели он сам себя понимал. Этот тезис Шлейермахера Ганс-Георг Гадамер во второй половине XX века радикализировал и выразил так, что мы, понимая другого человека, всегда понимаем его иначе. Отсюда следует тезис об отсутствии у автора привилегированного доступа к интерпретации собственного текста, то есть не только чтение не может быть истинным или ложным, но и понимание как раскрытие способа задания значений не может быть истинным или ложным за пределами узкой группы научно-технических текстов. Что касается заблуждения, то это свойство живого — создавать образы реальности и проверять их на соответствие или несоответствие этой реальности. У человека эта способность выражена в максимальной степени.

Сыромятникова: А как насчёт Кантовской «вещи в себе»? Если каждое серьёзное чтение несёт в себе структурную неудачу — ты никогда не достигнешь того, что пытаешься понять, — то эта неудача — провал чтения или его суть?

Нестеров: Я думаю диаметрально противоположным образом. Вещи сами по себе — это реальность как она есть, а чтение, будь оно коммуникацией, познанием или деятельностью, — это то, что носит знаковый характер и тем самым может быть промоделировано с большой определённостью. Не нужно путать анализ процессов, благодаря которым действительность оказывается нам дана в том или ином виде, и саму эту действительность. Этим различениям посвящены последние два века истории онтологии в виде так называемых поворотов: как минимум гносеологический поворот Канта и лингвистический поворот Фреге и Рассела.

Сыромятникова: Один из центральных вопросов философской антропологии: человек — существо незавершённое, у него нет фиксированной сущности, он должен стать собой через самоформирование. Можно ли понять чтение как ключевую операцию этого самоформирования?

Нестеров: Тезис о том, что у человека нет фиксированной сущности, отнюдь не очевиден. Платонизм, например, говорит о том, что эта сущность есть, но в акте познания она дана человеку не в полной мере. Я думаю, что чтение — это один из ключевых механизмов, благодаря которому мы вообще можем ставить вопросы, в том числе антропологического характера, увеличивать сложность этих вопросов. Однако не стоит предварять эти вопросы произвольными онтологическими посылками.

Сыромятникова: Есть традиция, в которой чтение понимается как «одинокий разговор» — оно вырывает человека из «счастливого неведения» и ведёт к одиночеству. Другая традиция рассматривает чтение как социальное событие. Что ближе сегодняшнему российскому контексту?

Нестеров: Чтение — это, безусловно, индивидуальная работа над текстом. Вместе с тем чтение требует обсуждения прочитанного. Образ условного Петера Кина («Ослепление» Канетти), живущего в библиотеке, является скорее идеализацией, нежели типизацией. Поэтому люди всегда ищут собеседников на фоне прочитанного. Людям свойственно объединяться в группы на основании общего круга чтения. Я думаю, что русскоязычное пространство во всемирном масштабе — это в первую очередь читательский клуб, где дети растут на образах Чуковского, обмениваются шутками из Ильфа и Петрова и обсуждают версии реальности по Виктору Олеговичу Пелевину.

Сыромятникова: Ассоциация возникает не в пустоте — у неё есть неявный «образ общего чтения». Но философская традиция чтения антикоммунитарна по своей сути: она требует, чтобы каждый в одиночку предстоял тексту. Как вы мыслите существование ассоциации, не превращающее чтение в коллективный ритуал?

Нестеров: А почему бы не представить себе чтение как коллективный ритуал, например, индивидуальное чтение вслух в некотором коллективе как продолжение устной эпической традиции. О формах надо думать. Надо понимать, что нужно людям. Очевидно, что люди хотят обсуждать какие-то тексты, обсуждать, высказываться, говорить о прочитанном. И в этом их нужно поддержать. Как именно — это предмет для обсуждения. Очевидно, что коллективные мероприятия создают коллективного субъекта, целого, возможности которого выходят далеко за пределы возможностей индивида. В классическом гуманитарном образовании основным инструментом обучения является научный семинар, где, собственно, читаются и обсуждаются те или иные тексты. Я думаю, на эту форму и нужно ориентироваться.

Сыромятникова: 25 сентября — это точка во времени. Но темпоральность чтения сложна: читая философский текст, «настоящее» входит в «прошлое» мысли и одновременно вбирает в себя «будущее» возможного действия. Как ассоциация может существовать в этой множественной темпоральности? Она — институт сохранения, обращённый к прошлому, или устройство производства, обращённое к будущему?

Нестеров: В вымышленных мирах, вызываемых к жизни чтением и распределяемых на все множество читающих один и тот же текст субъектов, время складывается из форм изображенного времени, времени самого изображения и прагматических навыков субъекта. Онтология этой конструкции достаточно сложна. Я думаю, что ассоциация поддержки чтения может инициировать эту сложную темпоральность у своих участников, но сама она существует в нормальном социальном времени, которое она разделяет со всеми жителями нашей губернии. Вопрос о соотношении будущего и прошлого в ее деятельности должен решаться в пользу будущего, основанного на понимании прошлого и устранении сделанных в нем ошибок. Это естественный подход к проектированию всякого будущего.

Сыромятникова: Если попытаться выразить «эмоциональное основание» Самарской ассоциации поддержки чтения на философском языке, какой концепт вы бы выбрали?

Нестеров: Я не думаю, что тому или иному социальному институту нужны эмоциональные основания. Наш язык забит высказываниями, лишенными не только предметного значения, но и синтаксического смысла. Гораздо важнее, мне кажется, в практиках чтения стремиться к формированию литературного вкуса, к тому, чтобы накопленный опыт чтения позволял отличать красивое высказывание от убого, шедевр от «копии копии копии».

Сыромятникова: И последний вопрос, возможно, несколько нескромный: в вашем повседневном чтении как профессора и директора института — сколько приходится на «философское чтение» (собирающее себя), а сколько на «профессиональное» (обрабатывающее информацию)?

Нестеров: 90% времени я занимаюсь в актах чтения оценкой и корректурой. С каждым годом все сложнее находить увлекательные литературные тексты или действительно интересные работы философского плана. Однако то, что Вы назвали «собирающим» чтением, реализовать удается. Этим летом на фестивале Ад Маргинем я открыл для себя Вилема Флюссера и с удовольствием прочел сборник его эссе о философии дизайна. Нужно понимать, что в определенный момент практики чтения исчерпывают себя, как и любые другие практики, и их место занимают практики созерцания, погружения в ту или иную практическую деятельность, практики прямого познания.

Сыромятникова: Спасибо, Александр Юрьевич. Ждём вас 25 сентября на конференции по медленному чтению.

Нестеров: Спасибо за приглашение. До встречи.

25 сентября 2026 года в 11:00 в Центральной библиотеке имени Н.К. Крупской (Маяковского, 19) состоится День рождения Самарской городской ассоциации поддержки чтения. В программе — конференция по медленному чтению с участием Александра Нестерова, мастер-класс Ирины Коган «Почему полезно спотыкаться, или Жизнь с синдромом папы Карло», мастер-классы по чтению для детей и подростков, баттл «Зачем читать книги, если можно их не читать?» и торжественная программа открытия Ассоциации.

Вход свободный. 16+

«Говорит и показывает Самара»: как жители города стали соавторами пьесы о столице региона.

Весной этого года «Самарская муниципальная информационно-библиотечная система» (СМИСБ) и Театр для детей и молодёжи «Мастерская» запустили проект «Говорит и показывает Самара». Это первая в истории города коллективная пьеса, авторами которой стали жители всех девяти районов Самары. Через личные воспоминания, артефакты и городские легенды сложился многоголосый портрет города: от забытых улочек до знаковых площадей, от детских впечатлений до размышлений о времени.

С марта по июль читатели делились с нами фотографиями, дневниками, записями из семейных архивов и своими воспоминаниями. А мы готовы поделиться всем этим со всем городом: с 22 по 25 сентября в библиотеках СМИБС на основе собранных историй пройдут читки — диалоги о прошлом и будущем районов Самары, в которых примут участие актёры театра для детей и молодёжи «Мастерская».

Приглашаем узнать, что «Говорит и показывает Самара», — первые читки состоятся 22 сентября в 19:00 в Центральной городской библиотеке имени Н.К. Крупской (Маяковского, 19), истории горожан озвучат актёры Владимир Губанов и Наталья Маркелова. В этот же день в Библиотеке № 17 (Стара-Загора, 106) в 19:00 вас ждёт встреча с Вероникой Мокшиной и Антониной Мещеряковой.

23 сентября в 19:00 приглашаем в Библиотеку № 11 (Аэродромная, 58) — здесь истории прочтут Кристина Маяк и Руфина Терещенкова, в это же время в Библиотеке № 8 (Николая Панова, 30) истории жителей города прозвучат в исполнении Леонида Боровикова, Ульяны Загудаевой и Ярослава Лапшина.

24 сентября ждём всех желающих в Библиотеке № 5 (Аэродромная, 9), где зарисовки из жизни Самары озвучат художественный руководитель театра для детей и молодёжи «Мастерская» Ирина Сидоренко и актёры Леонид Боровиков и Мария Солоднева — начало в 19:00. Параллельно в Библиотеке № 34 (Молодёжный переулок, 21) пройдёт читка в исполнении Вероники Моргуновой и Галины Дмитриевой.

Завершится цикл интерактивных мероприятий 25 сентября в 18:00 в Библиотеке № 16 (Краснодонская, 13) — здесь вас ждёт встреча с актрисами Алёной Карповой и Дарьей Долгушиной.

Однако на этом проект не закончится: до конца года все истории жителей Самары соберут в единый цифровой архив, доступный всем желающим. Следите за анонсами здесь.

На портале «Мои финансы» стартовало очередное тестирование в рамках X этапа эстафеты по финансовой грамотности на тему «Личные финансы с господдержкой».

Приглашаем всех жителей Самары и Самарской области принять в нём активное участие. Тестирование доступно по ссылке.

Министерство культуры России подготовило карточки-памятки по правилам оформления и использования Пушкинской карты. 

«Пушкинская карта» — это специальная карта для молодёжи от 14 до 22 лет. Каждый год государство переводит на неё 5 тысяч рублей. Эти деньги можно тратить только на билеты в музеи, театры, кино, филармонии, библиотеки и другие учреждения культуры, которые участвуют в программе.