Номинация «Самарские сюжеты» (проза)

1 место — Светлана Манакина

Куйбышевский петушок 

Я родилась в районном селе Куйбышевской области в середине двадцатого века. Мои родители были фронтовики великой отечественной: мама – зенитчица в Мурманске, отец прошел от Сталинграда до Праги. Оба ранены, отец три раза был контужен.

Но именно от них я генетически унаследовала любовь к природе, к животным и птицам.

У мамы родственники работали и работают в цирке с лошадьми, кошками и собаками. У отца никто в цирке не работал, но он до кончины плакал о маленькой дворняжке Жучке, которую в голодные довоенные годы унесли волки.

Рядом с нашим деревенским домом была конюшня, лошади свободно ходили по селу, а я, едва научившись ходить, бегала к ним и носила хлеб, сахар, которые давали мне взрослые, думая о том, что я когда-нибудь буду работать с лошадьми или вообще с животными.

Но судьба распорядилась иначе. В три с половиной года я от болезни полностью потеряла зрение. Но природу любить не перестала: ходила к лошадям; ни один гусь меня не трогал и даже давались погладить.

Приближалось время, когда я должна была пойти в школу. А это значит уехать в город, в школу слепых.

Меня грызла тоска и отчаяние: в городе я не услышу родной природы… Так прошло несколько дней в школе-интернате, но однажды я услышала лай собаки, которая, оказывается, жила в школьном дворе. Но радостнее всего было то, что в школьном дворе был конь Орлик, который привозил хлеб и продукты. Об этом я узнала позже. Но самой большой радостью для меня было утро, которое перевернуло мою жизнь.

В это утро запел петушок: робко, призывно, как в моем родном селе. После я узнала, что он жил в сарае соседнего дома. Там были коровы, козы, куры и петухи.

Были там и чудесные бабушки, к которым мы, незрячие малыши, тянулись, а они нас жалели и угощали гостинцами со своих огородов.

Так звонкоголосый петушок вернул меня к размеренному бытию, подарил встречи с новыми добрыми людьми и дал любовь к городу Куйбышеву, где мне предстояло жить, учиться и работать.

Для того Бог и подарил людям природу и ее обитателей, чтобы они были утешителями людей, их друзьями, делали людей сердечней и добрей. Тогда жизнь будет еще прекрасней!

2 место — Анна Теплякова 

По Самаре на велосипеде

Вспоминается мне поездка с друзьями по Самаре на велосипедах. Помню был август – жаркий, солнечный. Выехали из Зубчаниновки утром. Двинулись к центру. Навстречу сыпалась разная разность – заборы, столбы, встречные машины. От быстроты мелькало в глазах. Волосы отзывались порывами ветра. Места проносились одни за другими. Приятный воздух касался к щекам.

Вспоминаю, как свернули в Молодежный парк. Полетели по грунтовым тропинкам. Птицы щебетали в разлад и так хорошо летали. Когда парк остался позади, мы устремились по Ново-Вокзальной, в горку. Дышала. Друзья двигались рядом. Спортивные, загорелые. Все были свои.

Помню, как заехали в парк Гагарина, дальше на Московский проспект, полетели к Набережной. Воздух начал холодеть. Чувствовалась близость Волги, которая развернулась перед нами пышной, синей аллеей. Остановились у Ладьи.

Я и сейчас еще чувствую, как восхищалась пейзажами. Виды с возвышенности усиливали красоту.

Вспоминаю, как подъехали к берегу. Нагретые солнцем, побежали купаться. Зашла в серебристую от блеска воду. Окунулась с головой. Холодно. Приятно озябнуть и промокнуть, зная, что сейчас высохнешь и согреешься. Плавали, загорали. В тени устроили пикник. Пили чай с бутербродами. Ели яблоки с сочным хрустом. Фотографировались. Отдыхали.

Мне и сейчас еще кажется, что в тот момент мы были пьяные. Можно же опьянеть от того, что тебе тепло и хорошо? Веселились. Густо гоготали. К речному вокзалу отправились бодрее. Дорога неслась под велосипедом. 

Вот я вижу себя снова, обнимающей глазами красивую Набережную. Места мелькали. Мысли разлетались. Не слышала усталости. Свернули на Хлебную площадь, покатали по старому городу.

Помню, как восхищалась красивой архитектурой зданий, расположенных в исторической части Самары. В обратную дорогу помчались через Ново-Садовую к Самара Арене. День темнел. Теплый воздух гладил щеки и душу. Привал. Перекус. Разговор и тут весело затрещал, как добродушный костер.    Наболтавшись досыта, двинулись к дому по Ташкентской. С чувством выполненного долга покручивала педали по ночным улицам. Теплые ветра подгоняли.

Спал город под куполом звезд. Спали собаки, кошки, бабочки, жители в прохладе дворов. Мы остановились. Говорили. Прощались с друзьями. Обнялись. Поблагодарили друг друга за чудный день. Разъехались в разные стороны.

Вспоминаю, как одна понеслась по пустым улицам. Тишину ночи нарушал только звук двигающегося велосипеда. Впереди темнота и огни из темноты. Бил в лицо мягкий ветер. Огни неслись в сторону.

Вспоминается мне, как было хорошо. Это хорошо накатывало волнами. Подъехала к дому. Чувствовала усталость.

Я сейчас еще чувствую, что праздником был этот счастливый день за рулем велосипеда.

3 место — Елена Мишина

Адрес неизвестен

Я иду по одной из центральных улочек Города. Вокруг полуразрушенные, выселенные дома, следы пожара. Грязь, разруха, сломанные заборы, выбитые стекла. На горизонте виднеются величественные здания, строительные краны. Я чувствую себя в центре котлована истории. Мне безумно жалко красоту, на глазах рассыпающуюся в прах. Резные, деревянные наличники, таящие в себе загадку. Кто и когда их вырезал, какой смысл в них вложен? Так хочется рассматривать все это резное великолепие, размышлять о том, какие люди здесь жили. Новые высокие дома встречаешь с неприязнью, недоверием, но все-таки так хочется верить, что эти дома создадут ансамбль, и музыка Города снова зазвучит когда-нибудь. А пока вместо музыки я слышу скрежетание. Словно текучий поток застыл, оледенел, превратился в колючий лед, и через него просвечивает История. Я снова прислушиваюсь к себе. Иду медленнее, дышу глубже. Внутри меня тоже рождается история.

Просвет между домами становился все темнее. С Волги дул ветер, забирался под одежду, посвистывал в ушах. Петя услышал мерный звук. Будто кто-то тяжело шел прямо за спиной. Оглядываться не хотелось. А вдруг это обычный прохожий. Ничего не скажет, но про себя посмеётся. Петю такое задевало. Не выдержав, перешёл поближе к домам. Мелькнула огромная тень. Топот стал громче, в ушах звенело. Этого не может быть! Скорее, бежать. Еще быстрее, еще! Ветер засвистел в ушах во всю мочь.

— Представляешь, он шел за мной!
— Кто?
— Ну я же сказал. Памятник. Дядя Стёпа!

Иван отвёл глаза, налил еще чая.
— Послушай, Петя, я думаю, что ты перетрудился. Два месяца в архиве. Все эти байки о кладах. Меня тоже очень смущает, что мы собираемся проникнуть в чужую квартиру. Может быть, и мне бы на твоём месте примерещилось, что за мной гонится милиционер.
— Я потом проверил. Он на месте — на перекрестке Ленинградской.
— Памятник на месте? Ну а где ж ему быть. Я же говорю, что примерещилось.
— Я его видел. Понимаешь, видел, как он идёт прямо на меня! Но я так быстро бежал, что он отстал где-то возле почтамта. Я потом по набегу домой вернулся. Уже темно было, а в темноте не разглядишь ничего. А на следующее утро он уже на месте.
— Так, ну все, хватит, давай к делу.
— Ладно, не веришь, не надо. Зря я рассказал все это. Давай к делу.
— А может, ну его. Клад этот. Нехорошие у меня предчувствия. Еще эта странная история с памятником. А может, и нет никакого клада. Ты просто ошибся, перепутал, неправильно расшифровал.
— Да не ошибся я! Сто процентов, что это клад. Там схема, все четко нарисовано, и дом по этому адресу есть, я уже посмотрел в инете. Не факт, что он долго простоит. Там рядом уже дома некоторые выселены. Если не поторопимся, то могут поджечь. И прощай наши денежки.
— Да с чего ты взял, что там деньги?

Петя широко улыбнулся.
— Может и не деньги. Драгоценности. Еще лучше.

Иван оглянулся по сторонам.
— Да не ори ты так! Услышат еще! Ключи я достал.
— Да ты что, не может быть!
— Пока ты от памятника бегал, я зря время не терял. Познакомился с хозяйской дочкой, каждый день, между прочим, на свидание приглашал. Ну и деньги потратил. Цветы, мороженое. Сам понимаешь. Так вот, они уезжают на две недели, а цветы поливать некому.
— Так и доверила тебе ключи?
— А воровать там нечего.

Дверь квартиры на первом этаже. Петя ковыряется в замке. Иван сторожит на лестнице. Дверь со скрипом отворяется. Иван опасается, как всегда.
— Тише ты, соседи услышат.

Ребята проходят в квартиру, оглядываются. Петя помнит план.
— Тут две комнаты. Вот в этой.

Проходят дальше в комнату. Иван сомневается.
— А вдруг, когда стучать начнем, сверху услышат?
— Да ладно тебе, там же алкаш живет. Даже если услышит, подумает, что белая горячка. Мы тихонечко тут будем.

Петя отмеряет рулеткой примерное расстояние от окна, ставит стул, забирается на него. Иван стоит возле окна.
— Тут внутри что-то жесткое. Может, перегородка? Я мог ошибиться сантиметров на пятьдесят, не больше. Но кладка слишком крепкая, нужны еще инструменты.
— Давай я в магазин сгоняю.
— Ладно, только быстрее.

Иван выходит. Петя спускается с лестницы и рассматривает инструменты. В комнате постепенно темнеет. Сумерки. Вдруг слышится скрип. Петя от неожиданности вздрагивает и напряженно всматривается в сторону коридора. На пороге сгорбленная старушка. Петя медленно садится на стул.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, милок.
— А Вы здесь живете?
— Живу, милок. Давно живу. Вот слышу, в стену стучат. Дай, думаю, погляжу, что здесь такое.

Петя и старушка молча смотрят друг на друга. Наконец Петя не выдерживает:
— А нас тетка Клава наняла. Мы тут ремонт делаем с напарником. Он сейчас вернется.

Старушка сердится, трясет кудлатой головой.
— Говорила я ей. Не трожь стены. Стояли они сто лет. Но видно, срок пришел. Ой, чувствую, срок пришел.

В комнате почти совсем темно. Старушка постепенно сливается с темнотой. Проходит несколько минут. Слышно, как на стене тикают часы. Петя неподвижно сидит на стуле и смотрит прямо перед собой. Через несколько мгновений тихонько скрипит дверь. На пороге Иван с фонариком:
— Вот принес. Не совсем то, что нужно, но подойдет, думаю. Темно уже. Свет включать нельзя, а с фонариком видно не очень.

Петя молчит и не двигается.
— Ты чего молчишь?
— Ты там старушку не встретил в коридоре?
— Какая старушка? Компания на втором этаже гуляет.
— Она сказала, что здесь живет.

Он приходит в себя, забирает фонарик и освещает всю квартиру. Нигде никого нет. Иван молча смотрит на друга. Наконец произносит:
— Слушай, не хочу тебя обижать. Но, может, тебе провериться нужно на предмет галлюцинаций. Я серьезно.

Петя не обращает на его слова никакого внимания.
— Я так явно ее видел. Я даже с ней разговаривал. Она сказала, что нельзя стены трогать. Но это она тетке Клаве говорила.

Какое-то время Петя и Иван молчат. Все так же слышно, как тикают часы. Петя подходит к пакету, который Иван положил на стул.
— Давай сюда инструмент. Ломать будем.
— А как же старушка?

Потухает фонарик. Сквозь темноту раздается решительный голос Пети:
— Мы для чего сюда пришли? Плевать мне на все эти видения. Давай, подсвечивай сотовым.

Петя стучит по стене, вынимает кирпичи.
— Тут что-то есть! Еще подсветка нужна.
— Я на столе свечку видел.
— Давай сюда быстрее!

Петя прилепляет свечку к краю образовавшегося отверстия, шарит рукой в стене и достает пачку, перевязанную ленточкой. Спускается со стула вниз и пытается развязать ленточку. В это время свечка падает в отверстие. Ребята этого не замечают, увлеченные найденными бумагами. Петя явно ошарашен.
— Акции какие-то. И письмо.
— Читай!

«Дорогой Макс, через пять дней я покидаю эту страну и уезжаю в Америку. Я приняла это решение, и оно не далось мне слишком просто. Мы давно расстались, но мне так хочется отблагодарить тебя за год, который был таким счастливым для нас обоих. Память об этом останется у меня на всю жизнь. Наш маленький городок слишком тесен для меня. Я задыхаюсь среди этих провинциальных снобов, которые думают, что они многого добились в жизни. Я хочу добиться большего. Свои деньги я уже перевела в американский банк, но ценные бумаги решила оставить тебе в знак памяти о нашей любви. Я положила их в твой детский тайник. У тебя ведь где-то даже есть план, надеюсь, твоя сумасшедшая мать не доберется до него прежде тебя. Впрочем, извини, я как всегда погорячилась. Очень надеюсь, что мои ценности пойдут тебе на пользу. Желаю тебе удачи и процветания. Писем больше не жди. Прощай».

В комнате слышно тихое потрескивание. Иван смотрит на стену, из отверстия вдруг начинает валить дым и пламя.
— Смотри! Там горит что-то!
— Быстрее. Тащи воду!
— Ты что! Здесь водопровода нет. Надо на улицу бежать.

Пламя уже начинает подбираться к потолку.
— Нужно алкашей спасать! Сейчас их квартира загорится! У них там водка, мгновенно все вспыхнет!

Ребята выбегают из квартиры. Бумаги остаются на полу. Через какое-то время Петя возвращается, видит из отверстия в стене дым и огонь, машет рукой и снова убегает.

Утром во дворе сгоревшего дома алкоголик сидит у полусгоревшей стены дома рядом с сумкой бутылок. Наливает водку и смотрит через стакан.
— Эх, горит старая Самара. Элегантнейший, греховнейший город на Волге.

Поворачивается к собутыльникам:
— Это Пастернак, не я, придумал.