Свежая газета. Культура № 3 (310), март 2026, стр.8

«Голоса пьес»: о театре, телефонном справочнике и честном читателе

Театр в библиотеках – давно уже не новость. На театрально-библиотечной карте Самары среди самых разных событий, известных и не очень, масштабных и камерных, обязательно стоит отметить и проект «Голоса пьес», который живет – точнее не скажешь! – в модельной библиотеке № 8, на ул. Н. Панова, 30.
Инициатор проекта, режиссер, а иногда и автор пьес, и актер собственной персоной – Игорь Кузнецов.

– Игорь, у нас с вами получается такая неюбилейная, но значимая встреча. Проект «Голоса пьес» появился в феврале 2019 года, то есть читки продолжаются уже седьмой год. Вроде бы немного, но для театрального цикла, который пережил ковид, множество всяких трудностей и продолжает не только существовать, но и развиваться, это весьма приличная дата. «Голоса пьес» оказались очень живучими и звучат несмотря ни на что. Наверное, надо напомнить читателям о том, как все начиналось…

– Если начинать с предыстории, то надо вспомнить не 2019, а 2009–2013 годы, пробные читки в театре «Лайт», для актеров. Потом случился Второй фестиваль социальных театров – мы открывались на Камерной сцене, – на котором тоже звучали читки. В 2011–2012 годах в арт-студии «Оранж» были мастерские по ораторскому и актерскому мастерству. Сама идея читок изначально возникла как решение прагматической задачи: нужна была мобильная, демократичная и
не требующая финансовых затрат форма. Но вообще тогда в Самаре подобная практика, уже давно апробированная не только в столице, но и в провинции (читки активно развивались и в Саратове, и в Ульяновске), почти не была представлена ни на одной из площадок. И вот в 2015 году в клубе «Чайковский»
прочитана моя пьеса «Семь ядских душ» (эта и другие пьесы написаны под псевдонимом Игорь Кадилин. – А. С.). Так началась история «Уместного театра», который потом работал на площадке Литературного музея. Получилось нащупать свою, оригинальную стратегию. Публика приняла такую форму очень
хорошо. В практике «Уместного театра» тех лет были использованы материалы лучших драматургических фестивалей и конкурсов, таких как «Любимовка», «Ремарка», «Действующие лица».

Потом наши пути с «Уместными» разошлись, в том числе и потому, что мы по-разному понимали, что такое социальный театр и какой брать материал.

– Читка – это ведь такая неклассическая классика, хорошо забытое старое. Чтение как коммуникация, как публичное исполнение – важная часть жизни литературных гостиных, например, в ХIХ столетии. Так действовали и Пушкин, и Гоголь, и Островский: читали-разыгрывали друзьям свои сочинения. Чем не читка?

– Для меня истоки формата – это чтение и комментарии самого автора. Обычно вспоминают историю о том, как Максим Горький пришел к актерам Станиславского и сам читал свою пьесу актерам. То есть читка изначально – это черновой процесс работы над спектаклем.

На «Майских чтениях», знаменитом литературно-драматическом фестивале (1990–2009 гг., Тольятти), один из основоположников «тольяттинской школы» современной драматургии Вадим Леванов выходил к зрителям с какой-то историей и просто разговаривал с аудиторией.

– Логотип проекта «Голоса пьес» одновременно напоминает и цветок колокольчика, и раструб громкоговорителя-радиотарелки, и изогнутую настольную лампу. По-моему, это очень точная эмблема. Звук, который проливает свет на текст…

– Сама идея читок, во-первых, заключалась в том, что исполнители обращаются к новым или малоизвестным текстам, в том числе и к произведениям современных авторов.

– То есть к пьесам, которые зритель сам, скорее всего, никогда не посмотрит и не прочитает…

– Или ему для этого потребуется какой-то особый импульс. Во-вторых, очень важен выбор самого текста: если зритель не подготовлен, то, скорее всего, встреча пройдет не очень удачно.

– А что значит «подготовленный зритель»? Как его готовить-то? Он должен быть начитан, внимателен, эрудирован? Должен быть театралом?

– Ой, конечно, нет. Речь идет не о том, что вначале нужно напичкать посетителя какой-то скучной поучительной информацией. Но важны среда, атмосфера, поэтому в организации таких читок и театральных вечеров нужна системность. Привычка к читкам позволяет воспринимать самые разные тексты. «Подготовленный» зритель – значит «свой».

Люди, приходящие на читки, мало читают. Не потому, что они необразованные, как раз напротив, они могут обладать иногда и серьезным культурным бэк-
граундом.

– Однако ритмы современной жизни таковы, что чтение оказывается в жесткой конкуренции с другими медиа: даже на досуговое чтение не остается времени.

– Да, и «Голоса пьес» в какой-то мере восполнили этот пробел и буквально стали оживлять недопрочитанные или забытые произведения. Без лишнего пафоса можно сказать, что мы спасаем тексты.

– Спасаете? Но в чем это конкретно выражается? Была читка по пьесе Толстого – и стали читать Толстого?

– Я не верю, что после читки все потом побегут и прочтут книгу. Конечно, мы в библиотеке, это очень удобно, когда можно кивнуть в сторону полок и сказать: этот автор у нас есть. Но текст остается так или иначе в памяти, сохраняется его образ.

Но спасать тексты – это значит и делать хорошую читку из плохого материала. Такое тоже бывает. Есть тексты очень странные, которые никогда не станут полноценным спектаклем, но читка и интерпретация высвечивают в них нечто особенное.

– На правах филолога и одного из давних модераторов проекта могу утверждать, что читка способна кардинально изменить и само впечатление от пьесы, если оно есть, и ложный стереотип. «Я думал, что никогда не буду слушать истории о любви», «мне казалось, что современная литература – это ужасно» или «я и не думала, что есть пьесы на эту тему», «надо же, оказалось, что это глубокая философская история» и т. д.

– Была у нас однажды такая история: мы использовали сюжет о Шреке, который стал основой, по сути, целой медиаиндустрии, но вряд ли известен людям в возрасте за 50–60 лет. А в основе сценария – сказка американского скульптора и писателя Уильяма Стейга, которая давно является классикой мировой
сказочной литературы и мультипликации. Были разыграны «Голоса пьес» по мотивам этого произведения, с учетом всех ремейков и других версий. И одна из посетительниц сказала на обсуждении, что она теперь извинится перед своей племянницей, потому что поняла наконец, чем ее так привлекают истории о Шреке.

– Хотя сама участница – не целевая аудитория этой сказки.

– Ни разу не целевая. Но здесь показателен сам диалог между разными поколениями.

– Шрек все-таки экстремальный пример. Мне кажется, интересна работа и с классикой, и с современной литературой. И важно подчеркнуть, что вы работаете вовсе не только с драматургией.

– Бывает так, что инсценируется текст или вообще малоизвестный и забытый (пьеса Александра Галина «Библиотекарь», киноповесть Эльдара Рязанова и Эмиля Брагинского «Убийство в библиотеке»), или классический, скажем, «Власть тьмы» Льва Толстого или Артура Миллера «Это случилось в Виши», или же вообще изначально не драматургический («Превращение» Франца Кафки и другие).

Классические произведения воспринимаются совершенно иначе благодаря смене жанра. Скажем, знаменитая пьеса Максима Горького «На дне» может быть прочитана как реалити-шоу 1902 года. А смысл чеховских «Трех сестер» просто переворачивается, если главной героиней оказывается Наталья.

То же самое с современной литературой. Некоторые тексты могут считаться провокационными. Например, пьеса Василия Сигарева «Любовь у сливного бачка», или какие-либо произведения тольяттинской драматургии, или пьесы екатеринбургского драматурга Николая Коляды. Но отношение к ним после читок тоже меняется. И особенно любопытен такой эффект, когда звучит инсценировка новейшей прозы. Допустим, вам категорически не нравится какой-либо из современных авторов…

– Чаще всего бывает, что не нравится тот писатель, у которого мы не читали ничего, но «что-то слышали»…

– Да, и это тоже. Бывало, нам говорили: «Я этого писателя терпеть не могу, я думала, что сейчас встану и уйду». А потом вдруг выясняется, что слушать-то было интересно, то есть с трудным текстом все же возможен диалог. Автор может остаться «чужим», однако какой-то барьер будет преодолен.

– Но все же есть какие-то критерии?

– Принципиальный момент – выбор текста. Правда, я всегда говорю, что читать со сцены можно хоть телефонный справочник. Но мне важны тексты «незатертые», не заигранные и не сверхмодные пьесы, которые ставились бы на каждом углу. И есть те, которые мы никогда не будем ставить как обычный спектакль. Но они интересны именно в режиме читок.

– Что-то за семь лет изменилось в самой публике?

– На первом этапе на читках было очень много студентов театрального факультета, мы выбирали актуальные тексты, интересные для молодежи. Потом акцент постепенно сместился в сторону универсальной тематики. Аудитория читок тоже менялась и постепенно «взрослела». Сейчас мы не можем сказать, что у нас только молодежная аудитория, она смешанная. Много приходит слушателей среднего возраста, хотя, казалось бы, им есть чем заняться по вечерам.

– Режиссеру важно быть честным читателем?

– Не просто важно, это вообще самое главное. И внимательным честным читателем, и хорошим редактором. Но выбор всегда осуществляется в диалоге с актерами, далее диалог продолжается в беседе со зрителями.

– В чем принципиальное отличие «Голосов пьес» от других читок? Есть уже немало подобных примеров…

– Читки в Самаре проводятся на разных площадках, например в драматическом театре, в студии сценарного мастерства. Театр «Город» тоже давно работает с этим форматом. Но есть большая разница: если модератор – это сам автор, то его комментарии воспринимаются иначе. У нас же долгое время модераторами выступали люди «со стороны», но это были культурологи, филологи, потом сами актеры и режиссер, то есть возникала совсем другая рефлексивная рамка. И
потом, если читки проходят в классическом фронтальном пространстве, где есть большая сцена, зрительный зал, то они все же разделены рампой. Пока микрофон перемещается из рук в руки, пока автор ответит… Сохраняется дистанция. У нас этого барьера нет.

– И самое главное, что меня интересует как филолога: зритель-слушатель, пришедший на читку «Голосов», не знает, что за текст будет звучать.

– Это изюминка проекта. Перед началом читки зрители не знают ни автора, ни текста, на афише указано лишь завуалированное, игровое название. Но для меня главное другое: в «Голосах пьес» необходимо погружение в историю. А значит, важно наличие такой истории. Я много лет занимался социальным театром, и этот опыт укрепил меня во мнении, что очень сложная трагическая проблематика, скажем, профилактика деструктивного поведения подростков, проживается
изнутри, когда предлагается сюжет, разные истории, а не скучные лекции.

– Так ведь лекции у вас тоже есть.

– За последние годы проект «Голоса пьес» стал обрастать новыми форматами: есть собственно читка, есть дебютные «Голоса пьес» – проба начинающих актеров и режиссеров. И есть интерпретации. И вот как раз в «Интерпретациях» режиссер проводит свободную беседу.

– Не могу не спросить о «новых формах».

– У нас освоен опыт иммерсивного спектакля-читки, погружение в особую атмосферу без внешних раздражителей. Например, пьеса Мориса Метерлинка «Слепые» подразумевала проведение читки в темноте: зрители буквально оказывались только слушателями – их глаза были закрыты повязками, которые снимались только уже во второй, рефлексивной части.

Был променад-спектакль: прогулка по городу, инсценировка знаменитой куйбышевской/самарской городской легенды «Стояние Зои». И это не дублирование театрализованной экскурсии. Скорее, такой паратеатральный формат, когда участники и случайные зрители втягиваются в историю, которая разворачивается в городском публичном пространстве;

Ковид заставил осваивать онлайн-форматы, и у нас появился телеграм-спектакль – разновидность театрального интерактива, одна из многочисленных гаджет-форм. Как «ответвление» от проекта «Голоса пьес» телеграм-спектакль появился в рамках тесного сотрудничества с Федеральным центром развития программ социализации подростков: презентация социального театра будущего представляла истории в телеграм-канале. Участники в реальном времени, находясь в самых разных местах, в том числе и в транспорте, и в «зрительном зале» библиотеки, выкладывают свои истории в телеграм-канале, а потом из них выстраивается другая, целостная метаистория. Прописывается отдельный сценарий, дубли, рождается концепция. Возникает эффект наблюдения за чужой жизнью, но в ней можно участвовать. В отличие, например, от телеграм-фильма, телеграм-спектакль не идет в записи, а разворачивается вживую.

Возникают и гибридные формы: иммерсивный спектакль через чат-бот. В сюжете возникают «развилки», и сами зрители могут непосредственно подсказать боту, по какой именно дорожке может такая история развиваться.

– Сюжет как «сад расходящихся тропок».

– Да, зрители являются непосредственными участниками и соавторами.

– И напоследок банальный, но неизбежный вопрос. Какие у вас планы?

– Очень хочется использовать, например, рассказы-миниатюры, опубликованные в 1980-х годах в журнале «Юность». А еще интересно было бы сделать основой сценария «толстые» романы ХIХ столетия.

– Эдакие «романы в читках»?

– Да. Всё только начинается.

Автор статьи: Анна Синицкая, кандидат филологических наук, доцент кафедры филологии и межкультурной коммуникации СФ МГПУ

Источник: Свежая газета. Культура № 3 (310), март 2026, стр.8